Что их связывало - неизвестно, но все дни до праздника ходили они под сильными парами. Камков весь опух, и вид у него был какой-то потерянный.

Председатель колхоза нашего, Петр Федорович Блинков, рослый мужик, хорошей кости и красивый с лица, умный и прямо бешеный в работе - в колхозе его зовут "царь Петр", - встретил их как-то на улице.

- Что ты, - говорит, - Николай Иванович? Али что потерял?

Тот посмотрел на него из-подо лба, говорит:

- Молодость свою ищу, не видал ли?

- Каждый, брат, молод настолько, насколько он себя чувствует, засмеялся царь Петр. - Я вроде и постарше тебя, а все молодею, а тебя вон в какую дряхлость кинуло!

- Да, я вижу, здорово вы все зажирели тут.

Ответ такой задел нашего царя Петра:

- Как это прикажешь понять?

- А так... Тоже, поди, патефончик завел?

- А что ж? У покойной мамаши твоей даже фортепьяно водилось, да только нас, мужиков, туда не пускали.

- Слыхал? - спросил Камков у Гурьева.

Тот так и зашелся.

- Они, - говорит, - на этих штучках всю душу свою проиграли!

- Нет, - говорит царь Петр, председатель колхоза нашего, - душа наша беспроигрышная, ей цены нет. А вот у вас вместо души - винный пар, вам бы проспаться.

На колхозный обед пришел Камков без Гурьева, совсем уже пьяный.

Сначала, как полагается, премировали народ и были речи, и очень все волновались. А потом уж народ подъел, подпил, и пошли пляски, и стало весело. Видно, и Камков хватил какой-то лишний стаканчик, тут из него и прорвалось. Встал он над столом, грузный, глаза дикие, волосы, как на медведе, и начал кричать:

- Танцуете?! А Гурьева Антошку в курной избе держите? Бедняцкую совесть свою в курной избе держите!

Сначала было не поняли его, видят - кричит пьяный человек. А потом дед Максим Дмитриев Горченко, что сидел с ним по соседству, обиделся.